Нынешним летом мы могли бы отметить десятилетие нашего знакомства. Но вместо этого в мае проводил я его в последний путь, ковырял неподатливую глину на косогоре и думал, почему же решил он покинуть этот мир в свои 32 года. Осталась записка, которая подтверждает неслучайность его поступка, но у всех, кто знал Макса, не вяжется этот роковой шаг с его характером. А со стихами и подавно. Первые стихи его, напечатанные в 1988 в молодежной газете, вошли в томский обиход с легким скандалом. Они попали на глаза большого партийного босса, это едва не лишило меня места в газете. Однако времена катили другие – обошлось. А вот атмосфера скандальности, вокруг последних его публикаций и выступлений сохранилась. И Макс, мне кажется, ее любил и даже лелеял. Так было жить 11 интересней, веселей. Организованные им вместе с Андреем Филимоновым и Николаем Лисицыным разные «хэппенинги» собирали молодежь. Росла слава. Помню Макса на этих вечерах то во фраке, то в пиджаке, увешанном всевозможными памятными знаками, всегда имевшего про запас нечто забойное, эпатажное. Для многих он остался в этой ипостаси пересмешника. И это тоже правильно, он был таким. Но, слава Богу, мне довелось знать его и другим. Он образно и оригинально судил о поэзии, делился опасениями, что выдохся, когда стихи не шли. Последнее было, конечно, напрасно. Он замолкал, как бы отдыхая, а потом отстукивал на машинке очередной «сборник». Он любил такие выпуски. Они заключали в себе некий отрезок времени, всегда четко обозначенный, показывали его развитие. И в этих самодеятельных сборниках, и в единственной книжке «Сказано вам русским языком» много признаний в любви, посвящений самым родным людям. Макс был своим среди журналистов, рок-музыкантов, деловых ребят новой генерации, студентов… Он умел общаться, с ним было интересно. Такое полноценное общение требует энергетических затрат, и он щедро расточал себя. Думаю сегодня, что где-то и выдохся он, растратился. Тут бы и нам подзарядить его; но, как всегда, возникает мысль задним числом. Казалось, куда там – Макс неистощим и несокрушим. Свою книгу он посвятил памяти Майка Науменко, лидеру группы «Зоопарк», прожившего 35. В том же ряду Александр Башлачев, Виктор Цой, Анатолий Крупнов. Ранние смерти молодых и талантливых… Им чуждо и незнакомо чувство самосохранения, обязательное для среднего человека. Сказать «к сожалению», значит, просто не понимать их, дерзких и свободных от всяких страхов и условностей. Ведь поэты и вправду «ходят пятками по 12 лезвию ножа, и режут в кровь свои босые души». Конечно, приходят с годами уравновешенность и покой, но ведь до этих годов надо еще дожить… И в жизни, и в стихах Макс Батурин был открыт и откровенен. Иногда, с обыденной точки зрения, чересчур. Кого-то это шокировала, у кого-то вызывало раздражение. Сегодня – один Бог ему судья. Таково было понимание Максом свободы – творческой, человеческой. Она самоценна и не должна соседствовать с конъюнктурой. Он любил самые неожиданные вещи. Этот сугубый ироник с удовольствием пел советские песни времен своей юности. Кто-то вспомнил на поминках одну из них: «Вы шумите, шумите, надо мною березы…» Над последним земным пристанищем Макса, над высоким крестом на его могиле, и в самом деле шумят сейчас белые березы.

Ощущение невостребованности и острое, почти болезненное мировосприятие привели к уходу из жизни талантливейшего томского поэта Макса Батурина. Рамки областного центра явно были ему тесны. В Максе свободно уживались и anfant terrible томской литературы ("...Бог любит троечниц с ногами Моны Лизы..."), и куртуазный маньерист ("...Вы вся - изящество, вся - женственность. Вся - нега. На вас меха и финская дубленка. С какою грацией вы мучили ребенка За то, что он жевал кусочек снега..." - написано задолго до появления Степанцова и компании); и нежный лирик:

...Беременные женщины не спят
они впотьмах следят за плода ростом
или задумавшись лежат так просто
за девять месяцев свой перекинув взгляд...

Поэтическая троица М. Батурин - А. Филимонов - Н. Лисицын в свое время будоражила общественность 13 "поэзоконцертами": то проводили «первое в Томске!» чтение стихов под фонограмму, то - "День татарской авиации": Батурина переполняли идеи: устроить "настоящий" конкурс поэзии как альтернативу ежегодно проводимому местной писательской организацией; записать кассету со стихами томских поэтов; сделать компьютерную энциклопедию литературного Томска... Теперь это все ушло в небытие. В батуринской поэзии было много эпатажа: порой Макс страдал некоторой неразборчивостью, что ли, вовлекая в свои стихи все подряд. Но были у него такие стихотворения, читая которые я до сих пор жалею, что поэт ушел из жизни с клеймом «томский».